Пенсне свалилось с его длинного, острого носа и лежало на рапорте, искривив некоторые слова. Шурц вынул носовой платок и протер одним пальцем стекла, не беря их в руки. Снова оседлав нос пенсне, он пытался вспомнить еще что-нибудь об этом племени и о той части пустыни, которая называется Индейской Территорией. Не потому, что это имело особое значение, но просто вследствие методического склада своего ума, ибо ему нравилось, когда схожие понятия укладывались, как в ящичке, одно подле другого.
Шурц позвал своего секретаря, и когда тот вошел, он спросил, что у них есть о Дарлингтоне.
– От мистера Николсона, сэр?
– Вероятно.
Его «р» прозвучало с немецким акцентом.
Произнося даже одно слово, он старался, чтобы в нем, по возможности, не было никакого акцента, но это никогда ему не удавалось.
Секретарь принес письмо, но не то, которое Шурц требовал.
– Что-то о Дарлингтоне, – настаивал Шурц.
Теперь он вспомнил, что письмо было скреплено вместе с четырьмя другими рапортами.
– Это агентство, где живут арапахи и шайены, – пояснил он, гордясь своим знанием всех этих агентств и резерваций, раскинутых в дикой, заброшенной Оклахоме.