– Конечно, – сказал Шурц таким тоном, что было ясно: интервью окончено.
– Да, они безумцы. Ведь это тысяча миль от Индейской Территории.
– Может быть, они и безумцы, – равнодушно отозвался Шурц. – Когда слушаешь, как индеец рассуждает, то иногда действительно кажется, что они сумасшедшие. Но разве можно допустить, чтобы триста бродяг шли, куда им вздумается!
Репортер повернулся, чтобы уйти, но голос министра следовал за ним до дверей:
– Я очень сожалею, что оставил вас без сенсации, но никакой войны нет. И с вашей стороны нехорошо будет, если вы напишете о войне. Мы стараемся делать что можно для индейцев, и страна должна знать об этом.
«Полагаю, что страна мало этим интересуется», – подумал Джексон.
Когда репортер ушел, Шурц остался сидеть за столом. Глядя на закрывшуюся дверь, он злился на Джексона, злился на самого себя за то, что вспылил. В сущности, ничего не случилось, и репортер, стараясь выведать что-нибудь, действовал просто наугад. Таковы уж эти репортеры, и если человек разоткровенничается с ними, так и жди неприятностей. Но в данном случае писать будет не о чем. Еще день-другой – и всему этому конец.
Когда спустя несколько часов в кабинет вошел секретарь, Шурц все еще сидел, уставившись в пространство.
– Есть какие-нибудь приказания, сэр? – спросил секретарь.
– Никаких.