Ни разу мне мать и пригорнуться к своей печке не дала, как я в бандиты пошел. А я ж ее как уважал. Уж я ей и подарочки, и все наинужное. "Геть из дома,-- кричит,-- и с добром своим грабежным". Ни еды, ни одежи, ни золотых даже вещей -- ничего не хочет: "Геть от меня, бандюга, и все тут!" Я ж ее до того люблю-жалею, что выкачусь из ейной хатки и аж хлюпаю, как пацан.
У нас на столе гуси-поросята, пироги-галушки, самогону кадушки. Царь так не пировал, а уж на что бандит был! Тут дверь -- скрип! Моя маманя входит! Я как увидел -- обомлел просто, и хлопцы все замолчали. Схватила она меня за рукав: "Пошел домой, бандюга! А то я тебя батогом!" Я, ей-же-богу, штаны подтянул, из-за стола лезу, за ней домой идти! Тут как грохнут наши, регочут жеребцами, я к лавке прилип. И мать не послушать боязно, и перед нашими бандюгами стыдно. Посмотрела мать молча, плюнула и ушла.
Теперь я из бандитов навсегда ушел. И смех и грех с ними. Стали мы как-то правила становить, чтобы как у людей: как что делать да как что не делать -- так просто животики надорвали. Ну, виданное ли дело -- по правилам народ грабить.
Дверь она забыла запереть, мы с Петькой в избу, оружье в руках. А с печи нас двое маленьких мальчат увидели, перестращились, на нас вытаращились, не моргнут. "Где мать?" Молчат. "Застрелим!" Молчат. Осмотрелись, пустая хата, взять нечего, да и мальцы какие-то неудобные.
Нам собака хорошая тайнички разыскивала. Вломимся, что поверху всё порядком приберем, а собачка верная за то время принюхалась и в полу лапой царапает. "Здесь ищите",-- говорит. Половицу подымем, а там клад божий. Хозяева, бывало, на Дамку очень удивлялись.
В домах теперь дети, да деды, да бабы еще. Мужики воюют. Вошел, глянул, перестрашились -- бери всё без окрика. Я вот и гармонь эту хорошую так же взял.
На какую бабу налетишь! Я как-то вошел ночью, дверь не заперта, за столом баба молодая, красивая, на локотки опершись, сумует. Я к ней: где муж? А она спокойным голосом: "Сам знаешь, что убит муж, потому и полез ко мне. Вон из хаты, застрелю",-- и в руке у нее вдруг револьвер.
Мы глубоко в лес ушли, оттуда и налетали. Только очень нам зеленые мешали. Добудешь всего, запразднуешь, а они навалятся, всё у нас заграбастуют -- и нет их! Мы им уже на сосне прокламацию клеили, чтобы шли они в бандиты и работали совместно. Ответили они письменно: "Нет, мы зеленые, а бандитов брезгаем".
Хорошая баба никогда бандиту не доверится, знает, на чье зернышко кудахчет. Что такая баба бандитская, что сам бандит -- одно зелье.
Вот так-то мы в той большой деревне и жили не тужили. И до того дожились, что вся как есть большая деревня от нас одной ночкой в лес ушла.