С голоду сон такой, одно видение: будто летит на тебя кус здоровый и все в нем -- и хлебушко, и говядина, да еще и от жиру блеск ажно. Летит на тебя эдакое объедение и... мимо. В смертном поту просыпаешься.
Накормили, замер сном на часок. Встал как воробушек -- смеюся-радуюсь, что молодой, одужею, до дела доведу.
XIII. СНЫ
Снится мне: война кончена, все наше, у меня на руках всего множество. А я будто оробел, что мое,-- не верю и кругом дрожу-стережуся, чтоб не отняли. И вдруг всего лишаюся.
Еще снится мне жена моя живая, испоганили ее будто, а не убили. И будто все она допрашивает, все допрашивает: "Ты скажи-скажи мне, муж, что ты со мною рассудишь, как я тебе байстря немецкое принесу? Тяжелая я". И будто хуже мне это ейной смерти, а ведь как в яви-то я по ней убивался.
Снится мне: я мальчонок и с товарищами в школу пришел. А в школе немец учит по-иностранному. И что мы не так, все он в книжку записывает, а за школой пулеметом наказывают за ошибочки. И во всем сне словечка русского не слыхать -- только речь его немецкая, да за школою та-та-та-та.
Приснилося, будто вы меня атаманом назначили, а я нагляделся будто на ихние дела и от красных идти не согласен. А вы меня срамите, что боюсь. И вдруг мне коня и орден, и я повел вас.
Снится мне, будто налетел батька, будто деть мне себя некуда и будто я под батькову тачанку прицепился, с испугу приник. А тачанка будто скоком, а на меня через днище кап да кап то кровинка, то деньга золотая. И громом тачанка по земле гуркотит, и земля под тачанкой поет, вроде как бы выговаривает: кропи меня кровью, золотом мости.
Снится мне моя мамаша покойная. Веселая стоит над нашей хатою. А хата горит дотла. Мамаша же тушить не допускает да и тужить не велит. Гори, говорит, гнездышко, птицам летать вольнее.
Я тоже теперь не весь целый. Сон у меня всегда с одним началом и до единого конца: начало -- будто падаю, ору тогда; конец же -- будто душит меня веревочка, и тогда ору тоже.