Залетела разок черномазенькая, цидульку занесла -- невдолге товарищи прибудут. У нас же самое геройство оповещалося: бито, мол, и отбито, отогнано. Вот-де и отогнано! А цыганочка, словно ласточка, весть принесла.
Прибился до нас мальчонок. Вечерами сказки нам сказывал. А мы сказок не знали. От него слушали.
Девочка у нас была, как бы постирушка. Хорошая девочка, только пуганая. Как ты до нее, хоть и с добром,-- до того спугается, аж пена из рота. А как на нее не смотреть -- работает всею силою, да еще и песни играет тихесенько.
До чего разумный хлопчик был. Как решили мы его кинуть, так смотреть на него боялися. Так он твой глаз и ловит, так и ловит -- чтобы жалости выпросить.
Стали мы к месту подходить, стал чего-то наш мальчонок сумной. Пытаемся. "Да здесь,-- говорит,-- родная моя мама да семейные. Не сталося ли чего им за звезду мою красную?" Пошли мы с ним. Домик раскрытый, в домике ни души, а в саду на вишенке девчонка висит, сестра. И всю родню мальчонкову сыскали,-- кого в нужнике забито, кого в колодезе утоплено.
Родных нету -- товарищи кругом; дома нет -- любой бери; своих деток не растишь -- кругом сиротеют, любого грей.
Так и шли эти дети отца искать. Добровольцев чуралися, до нас прибивалися, износилися, истомилися,-- адрес же им, почитай, вся наша земля.
Дошел он до дому, деток зовет. Нет деток! Он по соседям, соседей, почитай, никого не осталося. Одна старая бабушка осталася. Говорит: "Ушли твои детки в город. Взялись за руки и пошли. Может, и живы еще где-нито".
Завелися мы в том яру -- круто и сыро. Кругом враги, огонька не разжечь, курить не смели. Да и табаку не было -- самое трудное. Как вот на заре к нам мальчонка лет семи с махоркой и бубликами -- ровно ангел.
Вон у меня товарищи были близнятки. Бывало, набьют одного за углом, а другой, дома сидючи, учует да и катит с кулаками на помощь.