Революционеры в монастырь засели. Генерал на них все войска свои двинул. Старушки надеялись: хватит чудотворная икона революционеров молнией. Ан вышло наоборот: генерала нашего разбили, чудотворную в чулан, монастырь теперь им вроде сената или главный штаб как бы.
Сколько рек-лесов до Питера -- беда. Дороги попорчены, поезда в гной разбиты, мы же и насильничали. А ведь как нам Питер нужен! Оттуда власть настоящая, там все эти приезжие вожди.
Вожди чтоб с высшим образованием, но чтоб роду простого.
Каждая прежде революция -- смех, не настоящая. Шиш в кармане, не революция. Вся исподтишка. Мы же не боимся -- с нами же весь почти народ, против нас одни чужие.
Тогда враг был всем снабженный, мы же -- мыши тише, исподтишка чужую корочку грызли. Теперь же враг перелякан, мы же осмелелые. Мы концы увяжем теперь, из рук не выпустим.
В 1905-м войско против нас воевало, а теперь оно и есть мы.
Обуженку жена прислала: пока дошли, ктось-то мою обуженку на быстрых ногах увел. И я босый, и он босый, а может, оба обуемся, как людям легче сделаем.
У них головы не с нашею начинкой, для себя стараются. А я так и жизни за чужой судьбой не чаю.
Да, тяжела штука, а не жаль, пусть наша судьбинушка на ихний же счет идет, а людям легче станет.
Стал бы я из человека живой кус рвать, было бы для чего. А тут на все идешь. Первое -- всем миром, а второе -- для людей, чтоб легче стало.