Мастер одного в зубы -- они все за ворота. На последний голод шли за товарища.
Я от пушек не глохну, а на фабрике в сутки глухой стану.
Из-за тебя фабрик пушками не сменим, нет. Нам не твоя глухость важна, глупость твоя важней.
Сперва на березах нам воззвание налепили, к себе звали, порядкам подчиняться, население не обижать. Потом отряд из нас хотели собрать. А мы не шли. Тогда нас рабочие из тех мест выжили, как бы облаву на лес сделали. Не любят нас рабочие.
От рабочих депутаты нас к себе звали. Многие пошли, и я тоже. Только недолго я у них побыл, разгуляться не дают. Пить пьют, а как гулять там, баб лапать или шуму-грому, не терпят такого. Я ушел.
Я подамся на север, к заводским. А то рабоче-крестьянская, а где они, рабочие?
Мы тут как-то на фабрике неработающей кой-чего железа на починку взяли. Так отняли рабочие. Как осы. До чего они свою муру эту заводскую любят -- удивительно. Хоть бы жизнь у них там хорошая была, а то ведь гибель одна.
Нас рабочие спрятали. "Хоть вы,-- говорят,-- почти что бандиты, а здорово белых бьете". Понравились мы рабочим.
Я семь месяцев в бандитах воевал, а рабочих почти не видал. Им леса да овины не жилье, у них своего ни шиша, все общее, за все порука. А бандит: свое -- чужое, а все -- мое.
Хорошо тебе говорить "вперед да вперед"! Тебе впереди с товарищами господские заводы на выработку запускать, а нам полей-пашен перепорченных на фабрике не выработать.