Упоминавшийся выше И. Василевский (He-Буква), сравнивая "Народ на войне" с книгой подлинных документов -- "Солдатские письма 1917 года" [69], пришел к выводу: то, что мы читаем у Федорченко, "детально совпадает" с письмами "по тону, по содержанию, по идее" [70]. Поэтому он и назвал свою статью -- "Талант правды".
Вывод критика был вполне закономерным. Ведь книга была создана на основе множества живых, непосредственных впечатлений от действительности, в результате ежедневного тесного общения с сотнями представителей народа. В этом источник ее силы.
Характерно, что, по признанию самой писательницы, она в 40-е годы "задумала писать опять "Народ на войне",-- на Отечественной войне", но этот замысел не был осуществлен, очевидно, потому, что в данном случае автору недоставало нового жизненного материала: больной и пожилой писательнице невозможно было в эти годы самой побывать на фронте, среди своих героев. И она смогла откликнуться на события Великой Отечественной войны только в сказочной форме, сочинив "Русскую сказку про Илью Муромца и миллион богатырей" [71]. Иначе обстояло дело четверть века назад, когда писательница оказалась в самой гуще воюющего народа.
В методике литературной работы Софьи Федорченко было и то, что сближало ее с другими писателями, и то, что отличало ее от них.
За ее рассказами, конечно, стояли конкретные, живые люди. В немногочисленных дошедших до нас записных книжках Софьи Федорченко с текстами фрагментов "Народа на войне" есть в ряде случаев пометки о таких конкретных людях, о тех, от кого эти рассказы услышаны. Вот несколько примеров: "Евстафьев -- Воронеж, губ.-- без ног!" Или: "22-я дивизия (17 мая убили)". Или еще: "Донец, без ноги, нахал, талантлив, играл на балалайке и чудесно рисовал, сочинял экспромтом что угодно" [72].
Мы видели, что писательница в полемике с теми, кто преуменьшал ее авторский труд, на определенном этапе склонна была чуть ли не начисто отрицать факт записывания рассказываемого ей. Позже, более спокойно характеризуя свою работу, она признавала наличие некоторых записей. В черновике письма к Н. Н. Накорякову мы читаем: "Записывала я какие-то -- часто отрывочные слова, скорее напоминая себе свои впечатления от виденного и слышанного, чем подлинные слова, но смысл, правду того, что слышала, я хранила строго" [73].
Ограничиваться минимальными первоначальными записями позволяла ей, очевидно, великолепная память. "Память моя особая оказалась, впечатления были неизгладимы, видимо",-- свидетельствовала сама Софья Захаровна [74].
С. Федорченко обладала замечательным слухом, улавливавшим все интонационные особенности, все своеобразие живой речи, поразительной способностью "слышать и передавать без стенографии" все богатство "полнозвучного и щедрого" русского говора. А дальше происходила напряженная творческая работа над текстом, которую сама писательница характеризует так: "Работа (и большая) у меня в том, что я до последнего сокращаю количество слов. Ищу наиболее подходящее слово, одно из многих" [75].
Но, может быть, самым характерным, самым специфичным для С. Федорченко как писательницы была способность перевоплощения в своих героев. Вот что мы читаем в черновых набросках одной ее статьи: "Вероятно, всякий писатель имеет свою особенность. Я обладаю особенностью вживаться в тысячи, если сильно задета и напряжена воля" [76].
Выше уже приводились выразительные слова С. Федорченко о том, как она написала свой первый отрывок из "Народа на войне", "влезши в шкуру рассказавшего <...> этот случай солдата и абсолютно забыв себя самое". Вот эта способность писательницы -- "влезть в шкуру" солдата, "абсолютно забыв себя самое",-- пожалуй, самое главное, что определило художественный успех книги.