Он подошел к окну, ступая по полу босыми ногами и с радостью чувствуя ночной холод дерева. Осторожно открыл ставни, окно.
Влажный ночной воздух облил его, как водой. Он съежился, а потом с радостью подставил ему всего себя и стал вдыхать его глубокими глотками, падавшими в грудь, как что-то сочное и живое.
Он стал дышать еще глубже, еще настойчивее. Вместе с запахом дождя и земляной сырости пахло еще чем-то особенно приятным и тонким. Он скоро догадался, что пахло почками, лопнувшими от грома, и в этом было что-то до такой степени прекрасное, что хотелось плакать.
И вдруг, дождь сразу остановился, выглянули звезды, как расцветшие после грозы.
Сева с напряжением стал всматриваться в глубь темноты, как сетями опутанной стволами и ветками. Вера так любила гулять ночью в саду, всегда белая, легкая во мраке, как видение, как отблеск лунного света. Ее нет и никогда не будет.
Это воспоминание заставило его почувствовать холодную пропасть между нею и собою, и сознание вины своей заволокло душу мутью.
Он закрыл окно и снова лег в постель. Под одеялом его охватил такой холод, как будто ночная сырость налила все тело, и в голове поднялся шум, похожий на шум дождя. Сжался в комок, силясь выдавить из себя этот холод; удалось, стало жарко и как-то, беспомощно, и оттого невыразимо приятно.
"Я, кажется, болен... болен"... – радостно думал он. Стал задремывать, и опять перед ним понеслись путанные сны, на этот раз в каких-то радужных переливах и искрах.
Проснулся он поздно, чувствуя легкое лихорадочное состояние, но в полном сознании. Дрожащая полоса солнца, как светящаяся паутина, потянулась от щели ставни через комнату, и в ней шевелились и трепетали пушистые оранжевые пылинки, как будто пойманные этой живой паутиной света.
Брат несомненно уже уехал.