Коляска подкатила к крыльцу как раз, тогда, когда сигнальный звонок трещал о выходе поезда с соседней станции.
Сева выпрыгнул из коляски и лишь только ступил на обтертые и грязные каменные ступени, как сразу почувствовал ту знакомую скуку, стеснение и тревогу, которые проникали в него каждый раз, как он приезжал на станцию.
Он получил газеты, Ниву, накладную, на жатвенную машину, выписанную братом из-за границы. Телеграфист Мизгирев, длинный молодой человек, мечтавший поступить на сцену и потому ежедневно бривший лицо и очень редко подстригавши волосы, вышел к Севе, приветствуя его королевскими жестами.
-- Привет, о, друг Горацио, привет. Ну, как живете?
-- Благодарю. Как вы?
-- Да все разучиваю своего Гамлета. Пойдемте.
Он обнял Севу за талию и повел его за водокачку, там стал перед ним в позу и начал декламировать.
Но едва он дошел до слов:
О небо! Зверь без разума, без слова
Грустил бы долее, --