Здесь говорили о людоедах, о средневековых временах, но ведь ни в средние века, ни у людоедов, нигде в целом мире вы не найдете ничего подобного. Что же за печать проклятия легла на нашу страну, где именно это преступление стало обычным!
Слова эти он почти выкрикнул, всех сразу взбудоражив ими; в публике поднялся возбужденный шум. Кто-то встал. Кто-то крикнул: "сядьте!".
Председатель приподнялся и протянул руку в публику:
-- Спокойствие, господа, спокойствие.
Но ни в движении его, ни в голосе тоже не было спокойствия.
Дружинин продолжал:
-- Пережиток, -- сказал обвинитель. Нет, это не пережиток, это совсем новое, уродливое нарождение: из растления жизни, из прививаемой гнили образовалось оно. Это не одичание, а изощрение. С природой можно бороться, но обмануть ее нельзя. Ее можно извратить, но нельзя уничтожить. Когда человек восстает на человека, -- это злодеяние, когда человек восстает на природу, -- это изуверство. Откуда же взялось оно, почему именно у нас оно так часто?
Нечеловеческое восстает против человеческого и святого. Бороться с ним, значит, считать его равноценным человеческому. Если бы не оставалось ничего, кроме отчаяния с содроганием, следовало бы упасть ниц и перестать жить. Если же есть вера в то, что это -- чужое нашей душе, надо только отвернуться от него и с отвращением и презрением простить.
Судить здесь нельзя, потому что не здесь источник заразы, а лишь ядовитые бациллы из этого источника.
Тут он опять от частного случая перешел к обобщению. Но председатель довольно резко остановил его.