-- Потерпевший просит меня заявить вам, господа судьи и господа присяжные заседатели, что от гражданского иска он отказывается, и, как милости для себя, просит освободить подсудимую, так как она -- мать и единственная опора своих детей.
Тут аплодисменты сорвались с новою силою, и председатель уже не решился их останавливать.
Он обратился к подсудимой, не желает ли она сказать еще что-нибудь в свое оправдание в представляемом ей законом последнем слове.
Но она, потрясенная, могла только произнести:
-- Мне нечего сказать.
После резюме председателя и всех дальнейших формальностей суд и присяжные удалились.
В публике настолько было сильно напряжение, что никто не покидал зала в ожидании приговора.
Художники двинулись гурьбой к Дружинину, обнимали его и жали ему руки; то же делали и наиболее сочувствующие и экспансивные из публики.
Однако, многие были убеждены, что оправдать подсудимую не могут и оправдать ее нельзя. Волнение было настолько сильно, что беседы переходили в споры и даже в ссоры.
Только когда было торжественно провозглашено: