И опять-таки эти мысли были скорее в настроении, чем в сознании. До такого сознания она не хотела допустить себя: в этом был бы страшный для нее приговор, и потому она лучше предпочитала уходить от них, чем додумывать их до конца.
"Боже, отчего этого не случилось раньше? -- колола ее мысль. -- Хотя бы в тот последний вечер, перед тем, как она, сама того не зная, послала его на эту жестокую казнь".
Эта мысль ужасала ее самое.
Откуда она могла у нее явиться? Разве он не был дорог ей по-прежнему, или она сама изменилась за это время?
И должна была сознаться себе, что изменилось что-то. Может быть, то, что заставляло ее раньше пребывать в экстазе подвижничества.
XXIV.
Как раз около этого времени она получила письмо от Дружинина.
С той последней беседы в роковой вечер Дружинин ни разу не помянул ей о своей любви; наоборот, более чем дружеским, братским вниманием к ней, а особенно к Стрельникову и заботами о нем он как бы утверждал отречение от своих надежд, которые были так житейски-естественны при подобных обстоятельствах.
Ведь он не мог перестать ее любить только оттого, что она предпочла ему другого, который лишился теперь зрения и стал уродом. Он и на суде-то вызвался выступить, как бы имея в виду уже навсегда спаять их связь.
Тут было явное противоречие, но он держался за него с страшным упорством, борясь таким образом больше с самим собою, чем за их счастье.