-- Пора бы оставить этот вздор: женщина -- птица, семейная жизнь пагубна для художника и прочее. Первое -- выдумка готтентотская, а второе -- утешение для тех почтенных мужей, которые, будучи свободными, все равно себя бы не обессмертили.
Товарищи с удивлением на него взглянули.
-- Но ведь ты сам всегда говорил относительно женщин... -- начал Даллас.
-- Что? -- перебил его Дружинин. -- Что у них особая психика. Что они неспособны к творчеству... Да, я это говорил. Но птицами я их не считал и сам таким птицеловом никогда не был.
Это уже была определенно намеченная отравленная стрела, и не один Даллас возмутился.
Гугенот воскликнул, широко открывая заикавшийся рот, точно готовясь проглотить этого задиру:
-- С...собственно говоря, какой это черт оседлал тебя нынче?
-- А я знаю... я знаю какой! -- по-мальчишески крикнул Ольхин.
-- Да и я знаю, -- пробасил Волков.
-- Позвольте, позвольте, -- успокоительно повел в их сторону руками Даллас. -- Что ты такое плетешь? -- прямо обратился он к писателю. -- И раньше ты относительно вот этих кличек, -- указал он на зеркало, -- и сейчас... Это... Это, как бы тебе сказать... неловко, тем более, что Стрельникова здесь нет.