-- Я так и знал, что это в конце концов будет сказано, -- с торжеством заявил он. -- Это очень выгодная позиция для художников, но стеснительная для общества. Конечно, есть проступки, которые не караются тюрьмой, потому что для них достаточно презрения. Но почему именно художники должны быть оправданы в таких случаях, я не знаю. Не потому ли, что за ними числятся особые заслуги? -- вызывающе спросил он, насмешливо оглядывая компанию.
-- Хотя бы и потому, -- заносчиво ответил Бельский. Но Тит мягко его остановил:
-- Постой, постой. Он, -- указал Тит на писателя, который продолжал бросать остальной наступавшей на него компании вызывающие слова, -- он сам сейчас говорит не то, что думает. Ты что же это, -- с негодованием обратился он к писателю, которого он очень чтил. -- Ты же сам говорил, что все в мире должно быть оправдано, чтобы люди могли жить, как велит природа и совесть, чтобы не было лицемерия и принуждения, которые запутывают движения жизни. Или ты мне этого не говорил? -- обиженно и настойчиво спрашивал он, впиваясь в нервное и побледневшее лицо товарища своими наивными и честными глазами.
Эти простые, сердечные слова заставили как-то сразу всех примолкнуть. Но общее внимание смутило художника. Он вдруг покраснел, улыбнулся и, опять сделав в воздухе рукою свой обычный жест, как будто ставил запятую, сказал:
-- А впрочем, черт здесь разберет.
Дружинин медленно выцедил полбокала белого вина, расправил усы, обвел внимательным взглядом враждебно настроившуюся к нему компанию, остановил этот взгляд на упрекнувшем его в противоречии художнике и вдруг улыбнулся так же, как и он, мягко и примиренно:
-- Ну, чего вы? -- почти виновато спросил он. -- Вот раскипелись.
И чокнувшись с Титом, он допил остатки своего вина, и от его раздражения не осталось следа.
Художники хорошо знали в нем эти переломы, когда он пил: от раздражительного возбуждения, в котором доходил до злости, становился придирчив и нетерпим, он легко переходил к необыкновенной мягкости, уступчивости и даже нежности. Обычно расчетливый, он в такие минуты становился очень щедр, и сейчас также неожиданно заявил, что ставит кофе с ликерами.
-- Звони, Ольхин, во все колокола! -- крикнул он особенно наскакивавшему на него за минуту перед тем товарищу.