Она обиженно поджала губы, но Даллас галантно пояснил:
-- Нет, отчего же. Видите ли, эта вещь, во-первых, интересна сама по себе, как произведение своеобразного искусства, во-вторых, подумайте, ведь ей несколько столетий. Тысячи, нет -- миллионы людей, устремляли на нее свои глаза, полные веры и, может быть, слез. Каждая такая вещь волнует душу, роднит меня с теми далекими людьми. Да... да... да, -- как будто она собиралась возразить ему, поспешил подтвердить художник. -- Это своего рода маленький медный мостик между мною и людьми прошлых веков.
Его объяснение не только ей понравилось, но даже несколько ее тронуло. Тем неприятнее показалась ироническая улыбка Дружинина.
-- Это не что иное, как басня, -- заметил он. -- Есть история, литература, поэзия, наконец, настоящее искусство, которые действительно служат указанной им цели, а это... -- повел он глазами на иконку, -- это игрушки.
-- Ого, -- снисходительно улыбнулся Даллас.
Писатель, не смущаясь, продолжал:
-- Такими пустяками занимаются люди, когда жизнь нищает. Одни собирают коллекции марок, другие -- трубок, третьи, покультурнее, -- иконок или старинных книг, которые, однако, гораздо удобнее для чтения в новых изданиях.
Может быть, в его словах и была правда, но ей не нравился его тон, и она, краснея от своей смелости, возразила:
-- Я с вами не согласна. Тут действительно что-то есть. Я, например, сама люблю ходить в музей, где есть скелеты древних животных и разные окаменелости.
У него чуть-чуть сощурились глаза от сдерживаемой улыбки, и она еще более покраснела от испуга, что сказала глупость, да и почувствовала, что Даллас поддержал ее, как ребенка, когда воскликнул: