Она воскликнула с искренним огорчением и тревогой:
-- Господи, да что же я сделала дурного, что вы переменили мнение обо мне?
Ему стало неловко за свою придирчивость, но надо же было оправдать себя.
-- Вы как будто ведете какую-то двойную игру: то со мной, то с Дружининым.
-- Но ведь вы же сами сказали, чтобы я его спросила...
Это было опять лукавство, и он не знал, где она искренна и где притворяется.
-- Я видела, что вы... что он... я хотела помирить вас.
-- О чем же вы с ним говорили? -- спросил он подозрительно, уступая своей ревности право допрашивать ее.
Она не только не противилась этому, но передала ему весь разговор с Дружининым, почти от слова до слова, инстинктом чувствуя, что она от этого ничего не теряет.
-- Вот оно что! -- выслушав ее, почти с угрозой воскликнул Стрельников. -- Хорошо же.