К тому же лицо ее вдруг исказилось болью родовых схваток. Она вся вытянулась, вжала голову в подушку и застонала, скрипя от боли ровными прекрасными зубами.
Акушерка стала успокаивать ее.
-- Ничего, ничего... потерпите, -- она хотела сказать обычное слово: батенька, но вместо этого сказала непривычное ей слово -- деточка, -- все будет хорошо.
Схватка отпустила. Лицо роженицы покрылось потом, и глаза сразу как-то запали глубоко в синие крути. Она устало дышала и изредка тихо стонала, и стоны ее скорее походили на глубокие вздохи. Акушерка приписала их нравственным страданиям и всеми силами хотела ее успокоить:
-- Бог даст все обойдется... Вы оба молодые. Поплачете вдвоем и все тут... бывает... Вас тоже ведь нельзя очень-то винить... ребенок совсем...
-- Нет, нет, я виновата... -- слабо опровергала та. -- Сама виновата. Если бы я раньше его на себе женила, все было бы хорошо...
-- Что вы говорите! Но ведь это был бы обман на всю жизнь... Нет, уж лучше...
-- Выдумаете... как те два? -- слабо перебила ее та. -- Да, конечно, и это было бы хорошо... Но я все надеялась, что удастся, если не женить, то раньше... ну, словом... раньше скрыть... а потом было уже поздно. Я боялась после трех месяцев...
У ней снова начались схватки. Она стонала, ломала руки и в промежутках, когда ее немного отпускало, спрашивала акушерку, не умрет ли она.
-- Нет, нет, все будет благополучно.