-- Нет, ваты нет.
-- Вот, кстати, и ваты по пути купите, да и еще кое-что. Я запишу сейчас, а то вашей голове, я думаю, не до того, чтобы помнить такие штуки. Ну, марш, батенька, скорее, а мы здесь поисповедуемся.
Она выпроводила студента и подошла снова к кровати больной.
Та лежала, полузакрыв глаза, устало мерцающим взглядом скользнув по акушерке, и провела языком по сухим нежным губам; очевидно, приготовляясь говорить.
Но прежде всех расспросов акушерка дунула в свои руки, еще свежие от воды, и, опустившись на стул подле постели, осторожно стянула до колен одеяло с больной.
Взглянув на ее большой живот, она медленно и косо перевела глаза на лицо роженицы, и та ответила ей таким же косым взглядом, после которого тотчас закрыла глаза.
-- Т-а-а-к, -- протянула акушерка. -- Ну, исповедуйтесь.
Роженица молчала.
Теперь, когда она лежала с закрытыми глазами, лицо ее было прекрасно и невинно, как у ребенка. Очевидно, именно взгляд, в котором сказывалась пошлость, еще не успевшая передаться чертам, отнимал у них драгоценнейшее свойство.
Акушерка приступила к исследованию.