-- Но в гробу нет.
-- Знамо нет. Покойница, царство ей небесное, и то еле уместилась. При том же муж придет ее хоронить. Никак нельзя было иначе уложить. А тут и ему невдомек и дите удобно.
Он полез в карман, достал ножик и бурчливо сказал:
-- Вот теперь опять работа. Только зашил, пороть надо.
Подошел к гробу, раскрыл саван.
Павел Васильевич внезапно почувствовал, как весь тлетворный холод, собравшийся в мертвецкой, перелился внутрь его. Стало тошно и голова закружилась до того, что он, боясь упасть, прислонился к стене.
И пока сторож делал свое дело, он не мог ни помешать ему, ни остановить его, а только бессильно бормотал: -- Господи, да что же это такое!.. Господи!..
Хотел уйти и тоже не мог.
И в то время, как до него доносился, как будто из какой-то темной, зияющей ямы равнодушный глухой голос сторожа, по-видимому окончившего свое дело, он все продолжал бормотать эти слова. Теперь уже ничего того, о чем просила жена и чего он тоже хотел, было не нужно, и сам он как бы неудержимо падал в эту отвратительную, мрачную яму.
Источник текста: Сборник "Осенняя паутина". 1917 г.