-- Зорины, Парусинова, Марья Петровна и еще кто-то.
При последнем имени палка в руке Зои дрогнула и смутное облако сразу покрыло ее лицо.
Сережа с горьким чувством страдания и ревности искоса наблюдал за происшедшей переменой в ее лице.
-- Вот как! -- вырвалось у нее вслух восклицание, как невольная угроза кому-то. -- Хорошо!
Она сама не знала, что собственно выражает ее угроза и по какому адресу она направлена: по адресу старшего Кашнева, или Марьи Петровны Можаровой. Казалось какие-то не совсем чистые ключи забили у нее в сердце и мгновенно замутили целомудренную ясность ее глаз.
Однако она тотчас же спохватилась и с притворным равнодушием обратилась к Сереже, стараясь глядеть на него открытыми глазами, чтобы уничтожить всякое подозрение в искренности своих слов.
-- Ах, какая жалость! А нельзя ли как-нибудь уговорить его ехать с нами? Мне так хочется досадить этой сплетнице, противной Марье Петровне. А, главное, этим я докажу всем им, как мало дорожу их мнением обо мне и какая во всех их подозрениях заключена низость.
Но она еще не докончила этой фразы, как Сереже стало стыдно за ее ложь и даже жаль ее.
И она поняла, что он понял ее ложь, и это доставило ей странное облегчение.
Тем не менее, не глядя на королеву, паж ответил: