Не с нами,
коснулись ее слуха стихи декадента.
Сережа поразил ее своим неподвижным, будто окаменелым лицом, так мало имеющим общего с его постоянным выражением. Такое же точно выражение лица она заметила у него, когда он стоял, забывшись, перед могилой.
Королеве стало жутко и захотелось приласкать мальчика, согнать с его лица эту глубокую и внушающую жуткое чувство тень. В то же самое время на него глядела Ольга с неопределившимся еще чувством любопытства, недоумения и любовной заботы. Глаза Ольги встретились с глазами королевы, как будто спрашивая ее, что значит настроение ее брата, и королева невольно смутилась и молча опустила глаза.
А он смотрел на воду, и эта вода казалась ему живою, на что-то намекавшей и что-то обещавшей ему. Он видел там струящееся отражение своего лица и свои же глаза, притягивающими его странною тайною. Он чувствовал на себе взгляды Ольги и королевы, но ему казалось, что эти взгляды тоже как будто смотрят на него из воды.
Вода о чем-то шепталась и с лодкой, и с берегом, и с деревьями, еще чаще, чем на Светлой, на половину оторванными от родной почвы и купающими свои ветки в ее струях. Порою с высокого обрыва осыпалась земля и с печальным шорохом скатывалась в воду, напоминая ему знакомый шорох земли на кладбище.
Но вода не похожа на могилу. Она вся -- жизнь и движение, и все вокруг живет дружно и заодно с нею.
Мелькают острокрылые стрижи, цепляясь за обрывы, истыканные их гнездами, и звонко и хлопотливо щебеча. Вот один из них погнался за бабочкой, но не поймал, а только ударил над самой водою, и она упала на ее поверхность и поплыла по течению, трепеща беспомощными крылышками, а затем вдруг исчезла.
"Вот и вся жизнь", -- подумал Сережа, и эта мысль доставила ему смутное удовольствие.
В это время поэт кончил читать, и Курчаев проговорил: