В крошечной театральной уборной сыро и холодно. Перед маленьким парикмахерским зеркальцем, по обеим сторонам которого горят свечи, воткнутые в деревянные подсвечники, в продранном кресле сидит трагик Безсонов и как будто изучает в зеркале свое лицо, прежде чем начать гримироваться. Сегодня он должен играть "Отелло", и, верно, придется употребить немало искусства и красок, чтобы этому испитому, морщинистому лицу придать гордую выразительность мавра.
За кулисами шум и суета. Рабочие готовят сцену для первого акта. Должна быть улица в Венеции. Помощник режиссера ругается, что продрали "воздух", и кричит портного, чтобы вшить в "воздух" заплату; но портной одевает Яго и на зов помощника не обращает никакого внимания.
-- Портной! Портной! Портной, черт тебя возьми!
-- Ну, если черт его возьмет, тебе не легче будет, -- возражает суфлер.
-- Портной! -- не обращая внимания на это резонное возражение, опять вопит помощник.
-- Почему порт-Ной, а не порт-Хам?
-- Старо!
-- Как этот воздух, -- добавляет суфлер.
Но помощнику не до острот. Он хватает за рукав первого попавшегося рабочего и требует, чтобы повесили другой воздух.
-- Да другого нет, Григорий Васильевич.