А когда девочка внесла в комнату кипящий самовар, хозяйка и гости почувствовали себя и совсем уж недурно. Она вдруг вспомнила, что у нее есть конфеты к чаю и, удалившись за перегородку, долго что-то возилась там и наконец вернулась с шоколадными конфетами, тщательно разложенными на тарелочке одна к другой, в виде не то какой-то звездочки, не то розетки, так что поневоле было страшно разрушить эту стройную гармонию.

-- Пожалуйста, кушайте чай с конфетами. Это городские, на Рождество мне из дома мама прислала, я и сберегала их. Точно знала, что такие дорогие гости будут. Постойте! У меня и печенье есть! -- радостно спохватилась она и опять метнулась за перегородку.

По ее уходе земский указал доктору глазами на "исторические" конфеты и сделал такую смешную гримасу, что доктор, хотя и растроганный простодушным гостеприимством девушки, не мог не улыбнуться. Но она вошла снова с другой тарелочкой, на которой так же симметрично и узорно, частью для красоты, и частью для того, чтобы казалось больше, было расположено печенье, рассыпавшееся от времени, как пепел.

-- Это тоже городское? -- сохраняя серьезнейшее выражение лица, спросил земский.

Доктор вспыхнул, но девушка, не подозревая насмешки, простодушно ответила:

-- Нет, это посадское. Из посада Ровного: наш лавочник на мои именины привез по моему заказу. Но уж не обессудьте. Чем богата.

Она говорила все это с такою виноватою улыбкою, угощала так чистосердечно своих почетных гостей, что доктор был тронут и негодовал в душе на подмигивавшего ему и смешно гримасничавшего земского, с которым, он случайно встретился в пути и согласился ехать вместе до Балаклов, откуда их дороги расходились.

Но она, по-видимому, была очень далека от всяких сомнений касательно искренности земского и вся поглощена радостью этого посещения, внесшего что-то праздничное в ее однообразную и скучную жизнь. Даже лицо ее, казавшееся в первую минуту бесцветным, как и глаза, и улыбка, обновилось и немного покраснело. На нем уже не было того туповатого выражения растерянности и робости, как полчаса назад. Теперь по этому лицу видно было, что ей не более 19-20 лет, тогда как прежде она казалась лет на десять старше. Она разговорилась:

-- Вы не поверите, как я обрадовалась и вместе испугалась при виде таких гостей, -- говорила она, разливая чай. -- Так отвыкла от людей образованных, что, поверите ли, даже страшно стало: а ну как не сумею поддержать разговор! Вы поверите, Анемподист Николаевич, -- обратилась она к земскому, -- с тех пор, как вы три месяца назад были проездом у меня, я ни одного образованного лица не видела.

-- А батюшка-то?