-- Если хотите, о любви... -- Позвольте вашу шляпу, -- перебил он на минуту себя. -- Не будем тратить хороших минут и примемся за дело. Это не помешает нам беседовать. Сегодня славный свет, ровный и спокойный.
Он задернул половину окна, облитого воздухом, пропитанным солнечным светом; разогретое стекло дышало теплом. Из свинцовых тюбиков разноцветными змейками выскользнули на полированное дерево палитры краски.
Она сразу приняла необходимую позу и, стараясь меньше двигаться, вернулась к прежнему разговору.
Сарт улегся у ее ног.
-- Мне кажется, любовь не считается ни с чем таким. Она видит только человека.
Он весь ушел в глаза, вбирая в себя все, что должно было перейти в краски.
На ее щеках уже не было теперь того легкого румянца, с которым она пришла с воздуха, но в ее персиковой коже теплилась еще золотистость весенних лучей и таилось дыхание свежего душистого ветра.
-- Ах, потому вы так говорите, что не переживали всего этого.
-- Но, однако, это чистая правда. Видите ли, -- она с некоторым усилием шевельнула бровью и несколько сентенциозно проговорила, -- мне кажется, все, что сердце добывает собственным опытом, может оказаться ошибкой.
Он рассеянно дослушал ее и машинально спросил: