-- О каком миндальном пирожном ты поминал давеча, когда только что пришел?
Он, обрадованный этим напоминанием, кивнул ей головой и торопливо ответил, весь озаряясь растроганной и несколько лукавой улыбкой:
-- Ах да! Вот именно... Именно... Миндальное пирожное. Мне ужасно как хочется миндального пирожного.
Ее рассмешил этот каприз.
-- Почему именно миндального пирожного? Ты так любишь?
-- Нет... Слушай... Это удивительно... Вот видишь ли... Надо тебе сказать, что мой отец и мать были ужасные бедняки... Ну, вот... Один раз, когда я пришел с матерью в булочную, я увидел, как мальчик там купил миндальное пирожное и ел его с наслаждением... И мне мучительно захотелось того же... Я стал умолять мать купить мне, но купить было не на что и, чтобы отвязаться от меня, она сказала: "Перестань капризничать. Ты не больной..." -- "А если бы был больной, купила бы?" -- "Ну, купила бы, купила бы..." Я стал мечтать о болезни, и когда действительно заболел и в лихорадке, в полусознательном состоянии, пришел домой из школы, я прежде всего потребовал у матери купить мне миндальное пирожное. Понимаешь...
Она все время, пока он рассказывал это, повторяла с глубокой нежностью, гладя его руку:
-- Бедный... милый... бедный...
И на глазах у нее блестели слезы.
Под этой тихой лаской он закрыл глаза, и опять перед ним поплыли разноцветные путающиеся ленты и обрывающиеся огненные нити. И среди этой пестроты и блеска клубился легкий душистый туман, в котором отрывочно и несвязно мерцали знакомые черты. Он проникался ожиданием чего-то и хотел собрать в один светлый образ эти разрозненные черты и боялся, что та, которая держит его руку, помешает ему... Он шевельнул рукой.