Он, слегка выгнув спину, направлялся к полотну на сухих легких ногах и замер на минуту перед картиной.
-- Эта улыбка природы, грустная улыбка вечера, такая же кроткая и тихая, как душа самого творца, -- меланхолически затянул он.
-- Эту вещь должен приобрести музей, -- повторил Полозов.
-- Где он? Дайте мне его обнять за эту высокую радость! -- восторженно, с пафосом говорил старик.
Художники, зная витиеватость его языка, каким он и писал свои длинные дилетантские статьи, добродушно улыбались.
Увидев Цветаева, сидевшего на том же диванчике, он рванулся к нему, издали вытянув руки, остановившись перед ним, сбросил пенсне и со слезами на глазах стал целовать смущенно улыбавшегося художника.
-- Спасибо, дорогой! Это праздник для меня. Истинный праздник! Чувствуешь, как молодеешь, глядя на эту бессмертную кисть. Я вложу всю силу и убедительность в свое перо. Они будут подлецы, если не приобретут эту вещь для музея.
Заметив, что на них обращает внимание публика, Цветаев дружески взял его под руку и тихо сказал:
-- Пойдемте. Мы что... Мы уже старики... А я вам покажу "кое-что".
Он не докончил фразы и многозначительно повертел в воздухе пальцем.