-- Но я чувствую за этими словами какое-то "но"?
Тот, вместо ответа, только поднял из-под своих шершавых нависших бровей строгие, честные глаза, которые говорили: "и это вы сами знаете".
Заметив смущение скульптора, он смягчил в глазах строгость:
-- Видите ли, мы -- художники разного толка, -- уклончиво ответил он.
-- Я понимаю вас, но в искусстве все средства хороши для выражения идеи. Je prends mon bien, où je le trouve [Я беру свое добро всюду, где его нахожу" (фр.)], -- развязно закончил Лосьев, сразу почувствовав всю неуместность этого тона, особенно подчеркнутого затасканной французской фразой.
У группы Лосьева появились посторонние фигуры.
Ему стало нестерпимо быть среди людей, хотелось остаться одному, но он не мог уйти так. В эту минуту у него мелькнуло преувеличенное опасение: "А что, как Цветаев не подаст мне руки?" -- но он тотчас же подошел к нему и с холодным лицом протянул руку, в то время как ему хотелось мягко и искренно сказать ту тайну, которая была выше оправданий.
Цветаев также холодно ответил на пожатие, не выказывая чувства, вызванного чутким пониманием того, что происходит в душе Лосьева.
В дверях Лосьев встретился с Махаловым и Молотовым, за которыми шла примкнувшая к ним публика.
Любопытство к мнению Молотова шевельнулось у Лосьева. Он нерешительно приостановился, но не в силах был оставаться долее в толпе и вышел.