Прежде, чем сделать движение навстречу Унике, он выжидающим взглядом торопил ее высказаться.
Но ей точно доставляло удовольствие мучить его и даже в глазах ее было что-то злое и мстительное.
"Ну, да, -- говорил этот взгляд, -- тебе будет это неприятно, потому что у тебя нет настоящей любви ко мне, и сама природа тебе мстит за это".
Он не выдержал этого напряженного поединка взглядов и спросил:
-- Что случилось?
Она сухо и жестко отрезала:
-- Я беременна.
И при этом острый и злой огонек в ее глазах стал еще пронзительней. Она хотела заглянуть ему в самую душу, чтобы сразу охватить все, все понять и знать, на что ей можно надеяться. Ей нужна была не защита его, не покровительство; она не боялась ни позора, ни унижения, которые ожидали ее. Она ни на минуту не рассчитывала на то, что он на ней женится; ей только нужна была его любовь.
Испугав, ошеломив его этой неожиданностью, она хотела таким образом выпытать у него настоящую правду.
Эти слова были именно то, чего он ожидал, но в ожидании они казались ему страшнее; прежде всего ему стало жаль ее и стыдно за свой страх.