Они стояли в цветнике. Лосьев, согнувшись над клумбой, отчего пиджак его туго натянулся на спине, выбирал цветок для петлицы костюма. Ветвицкий смотрел на его широкую спину и плечи и вряд ли слушал то, что ему говорил Полозов, не выпуская изо рта сигары.
В отяжелевшем свинцовом воздухе легкий дымок сигары вился тонкой струйкой, не расплываясь.
Ирине вдруг показалось, что она когда-то, может быть давно, а может быть во сне, видела эту согнувшуюся сильную спину, эту прямую фигуру и этот дымок.
Стрижи бесшумно, низко над землею стегали воздух, нервно и мгновенно появляясь, как черные намеки.
Ее охватил жуткий озноб. Ничего значительного, а тем более страшного, в этой картине не было, но это смутное представление казавшегося, а может быть бывшего, бросало на нее уродливую зловещую тень.
-- Нет, вы поглядите на эту тучу! -- мальчишеским голосом воскликнул Симонов. -- Она выползает из моря, как чудовище из гигантской норы, -- страшное и непобедимое.
-- И как грузно, тяжело ворочается.
-- И верно, была такая же туча над Синаем, когда Бог-Саваоф, при блеске молнии и грохоте громов, вручал заповеди Моисею, -- несколько торжественно и внушительно произнес Перовский.
-- Да, это удивительно! И заметь, что во всем сейчас, во всей окружающей картине есть что-то библейское. Черт возьми, что только творит природа! -- с каким-то умиленным экстазом сказал Полунин. И он протянул худую руку, указывая на прибрежную долину под обрывом... -- А эти долины с однообразными горбатыми холмами, эта короткая седая трава, покрывающая их, как пепел!
-- А эта сеть узких змеистых тропинок для одиноких пешеходов! Им недостает сейчас высокой библейской фигуры странника с сухими, строгими чертами лица, с посохом в руках.