-- Ты не сердишься, что я так часто и надолго тебя оставляю?
-- Нисколько. Я теперь работаю: занят пейзажем, и этими осенними тонами природа помогает мне яснее разбираться в красках лица.
Он, вдумчиво глядя на нее, брал ее руки, притягивал к себе и с тихой нежностью говорил:
-- Особенно я люблю это одиночество потому, что я знаю, скоро ему наступит конец.
После таких сцен она давала себе слово не ездить в город, но, что самое главное, не встречаться с Лосьевым, от которого на них шла невидимая, но непобедимая, разрушительная сила. Через день, два, она, однако, выискивала предлог и снова ехала в город.
* * *
Накануне этого ужасного для Ирины дня она всю ночь протомилась в постели, то ощущая раздражающий озноб в ногах, то почти галлюцинируя в дремоте; слабое посапывание спящего Ветвицкого казалось ей громким и надоедливо врывалось в тишину; сквозь неплотно припертую дверь ей мерещилась в воздухе призрачная тень, похожая на руку, которая, как бы маня, колебалась. "Это от мигающего света лампадки". Она встала, босыми ногами прошла по ковру и закрыла дверь.
"Это все туман тревожит меня", -- подумала она.
С моря донесся протяжный, растерянный рев парохода, глохнущий в густых, тяжелых волокнах тумана. Ей слышался в нем призыв о помощи и страх тьмы и неизвестности.
Она взглянула на мужа. Его длинная фигура вытянулась под одеялом, и на белой подушке обозначался тонкий профиль его лица и слегка приподнятая кверху острая бородка. Она всматривалась в него, как будто видела его в первый раз. И чем больше она вглядывалась в его черты, тем глубже проникал в нее непреодолимый холод и наконец она с ужасом прошептала: "Чужой".