-- Что поделаешь, -- отвечал ее отец на своем апокрифическом языке. -- "Град в небе, -- беда в хлебе". -- И он также заговорил о падении бумаг, о застое.
Другой, черный, красивый, с неподвижным, равнодушным лицом, спокойно возразил:
-- Во внутренней политике неурядицы, шатания... Все зависит от личности... Да, да, необходимо коренное переустройство. И оно будет.
Красивый брюнет, имевший обыкновение продолжать свою речь с того самого слова, на котором его прервали, катал шарики из хлеба и в порядке уставлял их на скатерти. Он продолжал, но Ирина не слушала его, и только тогда очнулась от своих мыслей, когда стал говорить Лосьев.
-- Все стихийные события тем хороши, что в это время ускоряется темп жизни и уносится сор ее, все, что у тебя есть мелкого, условного, -- все это летит к черту.
Она избегала глядеть на него, но каждое его слово казалось относящимся к ней и вызывало в ней раздражение против него, и ее самое удивляло, что и тот, оставшийся там, и этот, присутствующий здесь, сегодня у нее вызывают одно чувство досады.
Николай первый заметил, что сестра не в духе, и тихо и ласково ее спросил:
-- Ты поссорилась с мужем?
Она ему также тихо ответила:
-- Лучше было бы, если бы я с ним поссорилась.