Он ввел ее через мастерскую, чтобы не будить прислугу, и она вошла туда с удивлявшим ее самое спокойствием.
Свет спички осветил часть большой мастерской, и странное убранство ее на одно мгновение вынырнуло из мрака и потонуло в нем. Захлопнувшаяся за ней дверь оторвала ее от прежней жизни, но, стоя в этом мраке, она не чувствовала решимости ступить хоть шаг вперед.
Он зажег свечу и затем спустил сверху круглый фонарь с американской лампой, засветил его и сильными движениями рычага стал накачивать воздух. Лампа загудела, заныла. Комната наполнялась холодно-лунным светом, бледневшим и становившимся все ярче и ярче, пока не сделалось совершенно светло, как днем. И стоя в этом неестественном свете, Ирина испытывала растущее больное ожидание.
Он подошел к ней запыхавшийся и также бледный от света, с возбужденными глазами и блуждающей улыбкой.
-- Ну, вот вы у меня...
Больше он не нашелся ничего сказать, но по его взгляду, по его голосу, по улыбке она поняла, что он видел близко перед собою то, о чем мечтал.
Лихорадочным движением он поднял простыню с своей работы. Голубоватый мрамор еще был не совсем закончен, кое-где на нем виднелись точечки от уколов, но эта недоконченность не мешала впечатлению.
Все это она заметила еще издали и со страхом, медленно стала приближаться к тому, что давно хотела видеть, знать. Ведь это были сокровенные намеки той тайны ее жизни, которую вырвало неудовлетворенное сердце художника и мстительной фантазией воплотило в такую жестокую, чудовищную форму.
Самые противоречивые чувства хлынули в нее и вступили в враждебную борьбу между собою.
Склизкому, вьющемуся гаду, придано было сходство с ее мужем. Это сразу остро оскорбляло и уязвляло ее сердце, ее гордость и за себя и за него; она даже готова была крикнуть: "Неправда!" Но скользнувшая в ней тень воспоминания, похожая на это чудовище, сжала ее до содрогания, точно она ощутила на себе его живые щупальца.