-- Нет, нет, уверяю тебя. Я уж знаю... Я чувствую...
Он уступил ей, и они тихо отправились.
Она взяла его под руку и близко прижалась к нему. Ему было неловко с ней; нужно было употреблять усилие, чтобы идти в ногу.
Ее большой живот, который она несла с гордостью и не без торжественности, слегка коробил его взгляд, особенно, когда встречные знакомые с любопытством оглядывали их.
Даже этот удивительный закат, с сиреневым небом на западе, с таинственным мерцанием последних лучей, с мягкими контурами города, башен и колоколен, которые реяли, как мираж, не прельщал его, в то время как она от всего была в восторге.
-- Посмотри, -- обратила она его внимание на стройную колокольню церкви, высоко возносившуюся над поблескивавшими крышами, -- как это удивительно. Какие тона! Как все нежно и деликатно вылеплено... mezzo-voce.
Он услышал излюбленный термин Николая, и ему стало неприятно.
Колокольня сквозила просветами, и в них отчетливо чернели на золотисто-сиреневом фоне колокола -- большой и маленькие.
-- Да, да, -- рассеянно ответил он, желая, чтобы поскорее померк этот закат и настали сумерки.
Мимо них, тарахтя, раздраженно попыхивая и обдавая запахом бензина, промчался автомобиль. В нем сидел красивый господин в форме инженера и рядом -- Ирина.