Груда камней белела на дороге. Он опять едва не наткнулся на них. Теперь уж он почти не сомневался. Он видел черные клубы дыма, иногда отсвечивающие взрывами пламени, вырывавшимися точно из бездны.
Он, подбежал к обрыву.
Внизу, у самых волн, между горбатыми холмами, в стороне от заколоченных дач, из низкого белого дома лилось пламя: оно со свистом вырывалось в расщелины черной крыши, высоко выбрасывая легкие, зловеще крутившиеся в дыму "галки"; бешено тянулось огненными языками в окна, облизывая и стропила, и стены; черное, скрюченное как от боли огромное дерево рисовалось страшным скелетом, все пронизанное огнем.
Где Лозинский?
Месяц тому назад Лосьев встретил его в том же кабачке, где был с ним в день знакомства. Этот художник, которому безумие мешало стать гением, а гениальность не давала права назвать его сумасшедшим, сделал вид, что не узнал Лосьева, и тотчас же убежал из кабачка.
Может быть он там, в беснующемся пламени? Это была бы красивая смерть для него.
Лосьев бросился по тропинке вниз, скользя в темноте по грязи, обрываясь и спотыкаясь на камни. Он уж слышал треск разрушения. Пламя озаряло ему мокрую тропинку.
Когда он подбежал к дому, тот представлял собою сплошной костер; и думать нечего было спасти кого-нибудь и что-нибудь.
-- Картина?! -- в ужасе и отчаянии закричал Лосьев, сжав руками голову.
Пламя плотными клубами поднималось к нему, вытягиваясь там длинными фантастическими фигурами с протянутыми кверху руками, разрываясь высоко над землею вздымавшимися как в бурю облаками и тучами, среди огня, отраженного волнами, которые казались кровавыми.