-- Ну, Софья Матвеевна, пожелаем Ирине Михайловне счастья.
Ирина бросилась на шею к отцу, потом к матери, внезапно скрылась и через несколько минут вернулась с покрасневшими глазами, но с растроганным улыбающимся лицом.
Лосьев протянул ей свой бокал и, чокнувшись, значительно сказал:
-- Ирина Михайловна! Я верю, что вы будете счастливы. В вас чувствуется много природы, и если вы в том случае слушаетесь ее, она не обманет вас, потому что природа никогда не лжет.
Эти слова прозвучали для нее пустыми звуками. В ее природе, еще не вполне проснувшейся и не вполне расцветшей, не было этого зова; она ответила на его слова без всякого отношения к себе:
-- Вы сказали -- природа никогда не лжет. Нет, она лжет на каждом шагу. Какая-нибудь бабочка, животное, -- разве они не лгут, одеваясь в те цвета, среди которых живут, чтобы их не заметили враги.
Лосьев снисходительно улыбнулся.
-- В таком случае вы будете называть ложью и ваше стремление одеться потеплее зимой? Ложь -- это язва сознания, его открытое оружие. Бессознательное не может назваться лживым.
Она не нашлась сразу, что ему ответить, но все ее лицо выражало протест против этих слов. Ей пришел на помощь отец, со своими грубоватыми, но забавными оборотами речи:
-- Ну, положим, это все равно, как -- запряг Антип пару коней, одного назад, другого наперед -- недалеко уйдет. С одной стороны теплое платье, значит -- сознательное, а делаете уподобление тому, что сами называете бессознательным. В сущности, Ирина права, что природа лжет на каждом шагу. Не природы нужно слушаться, а разума, того высшего в человеке, что выработано веками культуры, веками борьбы с этой самой природой.