-- И он всегда проигрывает и никогда не отдает, -- добавила Ирина.
Брат весело сверкнул глазами и, чтобы не слышали отец и мать, шепнул:
-- Если бы я еще сестре отдавал проигранное, мне бы давно пришлось отпустить бороду -- на парикмахера не хватило бы.
Но она уже не слушала брата и, закинув руки за голову, докончила начатое им стихотворение, с ясною искренностью проговорив две последние строки:
И хочется в поле, в широкое поле,
Где, шествуя, сыплет цветами весна.
-- А что, в самом деле, не отправиться ли нам за город? Теперь уже фиалки начали цвести. Я еще ни разу не была нынче весной у моря. Вот что, -- с внезапно загоревшимся желанием воскликнула она, -- я сейчас отправлю письмо Борису Сергеевичу, это так близко, и мы поедем к морю, на дачи. Ах, если бы он был дома! Вы с нами поедете? -- обратилась она к скульптору и брату.
-- Ну, загорелось! -- снисходительно-ворчливо заметил отец.
-- Вот так всегда. Загорится, вынь да положь.
Он поцеловал дочь в лоб и, подав руку скульптору, сказал ему: