Они видели, как она, обернувшись, сделала им знак рукой уходить, а сама скоро остановилась около скамейки и села неподалеку от профессора.
Тот, по-видимому, не обратил на нее внимания, занятый красным листком телеграмм, выпущенных по случаю новых событий на Востоке.
Марго раза два сбоку на него взглянула. Он продолжал читать.
Она успела рассмотреть его большую стриженую голову на худой шее, тонкий, совершенно прямой нос и неправильный очерк большого рта, в котором было замкнуто страдание.
По-видимому, ему тяжело было дышать: при каждом дыхании плечи его приподнимались, точно безобразно выступавший горб, как уродливый полип, впился ему в спину и давил его.
Марго уронила платок, чтобы обратить внимание соседа хоть таким образом. Он на нее оглянулся и, ей показалось, со вниманием и любопытством на нее посмотрел.
Она поспешила сама поднять платок и улыбнулась профессору, скромно проговорив:
-- Вы так испортите себе глаза. Уже сумерки.
Он, не поворачивая плеч, повернул голову и, посмотрев на нее как-то снизу вверх, ответил слабым, тонким голосом:
-- Нет, еще не так темно. Притом же телеграммы... -- Он запнулся. -- Все кровь и кровь... Трупы и трупы... Новые поражения. Тревога внутри страны, а правительство молчит или, еще хуже... упорствует. Ужас!