Это бы еще ничего, но для вдохновения требовалось также и угощение ему. Если бы еще это требование повторилось раз, два, но оно учащалось с течением времени, а отказать было опасно: у поэта всегда была основательная зацепка для оттягиванья: то он заявлял, что ему надо знать, с философской ли или иной точки зрения отнестись к предмету, то наконец требовалось изучить характер будущего покойника, дабы эпитафия вполне отвечала истине.
Это излишнее, как казалось Федору Кузьмину, усердие начинало его раздражать, и он выразил свое нетерпение мастеру.
Тот, видя бесплодность дальнейших притязаний, поспешил заявить, что предварительная работа окончена, и он может приступить к творчеству. Только просит уплатить остающуюся часть гонорара.
Заказчик отлично видел, что окончательно придется сказать "прости" и деньгам и стихам, и отказал наотрез.
Тогда поэт, наконец, принес то, что обещал.
Растрепав пятерней свои длинные и без того взлохмаченные волосы, Подвывалов стал перед заказчиком в позу и соответствующим случаю загробным голосом прочел по бумажке:
Эпитафия.
Имя рек. Родился... тогда-то. Волею Божиею
скончался... тогда-то.
В сем склепе погребен механик пароходный.