Та не только не растрогалась и не пленилась ими, но самым неожиданным образом расхохоталась и при этом еще прибавила:
-- Вот это, действительно, подходящие стихи для его дурацкого склепа, особенно две последних строки. Так ему и надо. Как это там написано: "Прохожий, да тебе послужит он примером: не будь скупцом, глупцом, ханжой и лицемером". Вот, вот, в самую цель попал. Молодчина этот, как его... Подвывалов. Молодчина!
И она так и удалилась со смехом, оставив капитана в полном смущении.
Тот позвонил-позвонил в кармане ключиками и решил отговорить приятеля помещать, если не всю эпитафию, то, по крайней мере, две последних строки.
Федор Кузьмич согласился и ответил, что спешить еще с этим нечего.
-- Время терпит.
IX.
И действительно время терпело и давало возможность Федору Кузьмичу не только дождаться новой эпитафии, в которой слова "механика старшего" рифмовались с "награжденья монаршего", но и удалось украсить свое монрепо новыми усовершенствованиями в ограждение от сырости и стихий, из-за которых требовался постоянный ремонт. Прилежащий клочок земли украсился также новыми деревцами на место тех, что не пошли.
Хозяин частенько приходил в свое монрепо и один и вместе с капитаном, осматривал каждую веточку, радовался каждому новому листику на деревцах и каждой птичке, которая залетала именно на его территорию, затем отпирал дверцу всегда имевшимся при нем ключом и тщательнейшим образом проверял всякую мелочь.
Частенько, спускаясь вниз, он представлял себе, как будет здесь лежать. Не потому представлял, что он в действительности ждал смерти. Настоящим образом он никак не мог себе вообразить этого и потому не только не чувствовал настоящего страха, а, наоборот, у него по телу разливалось сладостное ощущение покоя и уюта.