Капитан с супругой проводили его и, как водится, помахали ему на дорогу платками.
Но едва поезд скрылся, капитанша стерла этим же платком слезы и глубоко вздохнула.
Капитан, пораженный такой чувствительностью, с недоумением обратил на нее свой взгляд.
-- Ну, что, не видишь, что ли, что твой приятель умирать поехал? -- брякнула капитанша с обычной резкостью.
-- Как умирать! С чего ты взяла? -- пролепетал, бледнея, капитан.
-- С чего! С чего! А с того, что у него раковая опухоль. Я и сама это сразу заподозрила, а потом справилась у доктора, к которому он ходил.
-- Так, может быть, вырежут, и все тут? Ты же сама говорила, что оператор тот чудеса делает.
-- Говорила... говорила, а все-таки не смогут же они смерть у человека вырезать, да еще у такого старика.
Однако, капитан, и пораженный этим известием, все не хотел верить в ее мрачное пророчество. Зачем же в таком случае ей было настаивать, чтобы Федор Кузьмич ехал и умер там, вдали от своего излюбленного монрепо?
-- Затем, чтобы его схоронили там, а монрепо осталось его хозяйке, -- вразумительно ответила на это капитанша. -- А то она ухаживала за ним, ухаживала, терла-терла его своими мазями, а он -- нате-ка! -- лишь свои старые штаны ей за это оставил. Ну, нет, и без монрепо обойдется. А мы продадим это монрепо такому же дураку-любителю, а деньги вдове пойдут.