Она посмотрела на него глазами, полными покорной нежности, и казалось, даже птица на ее шляпе дышала любовью к нему. Он рассеянно улыбнулся, потом задумался, но, заметив, что это сразу встревожило ее, сказал:
-- Застегни кофточку. Экая ты какая.
-- В самом деле... Я впопыхах и забыла.
-- Можешь простудиться.
-- Я простуды никакой не боюсь, а неприлично. Вот до чего я обрадовалась!
Она стала торопливо застегивать свою бедную старенькую кофточку, которая едва сходилась на ее груди. Кофточка эта казалась еще беднее, также как и весь ее костюм и круглая шляпа с задорной птицей, от соседства с его щегольским пальто и цилиндром. На тридцать рублей, которые она получала в конторе за свой десятичасовой труд, мудрено было одеваться лучше.
Но его знакомые, раскланиваясь с ним при встрече, улыбаясь артисту, с жадным мужским любопытством окидывали ее на ходу одобрительными взглядами.
-- Ах, какой день, какой славный день! Разве можно сегодня простудиться! -- воскликнула она, улыбаясь и ему, и этому теплому солнечному дню, и своей молодости, и любви. -- Совсем весна!
-- Положим, до весны еще далеко, но во всем бродит ее предчувствие. В эти дни мне всегда хочется чего-то несбыточного! Воображаю, как противно тебе сидеть целый день в твоей гнусной конторе!
-- Да. При этом пришлось еще завесить наполовину окно: прохожие останавливались и делали по моему адресу разные замечания. Иногда прямо рожи!