Москва, Покровская ул., Рыкунов пер., д. 59/23
Многоуважаемый Николай Павлович!
Ваше письмо от 11 ноября я получил и спешу Вам на него ответить. Но прежде я хочу поблагодарить Вас за хорошее, сердечное письмо... Я очень рад, что мои строки Вам понравились, хотя я думал иначе. Рад и в будущем писать Вам, ибо учением Ник. Ф-ча я поражен, как новым откровением. Но повторяю, что в то же время не могу искренно сказать, что мог бы принять его во всем его объеме. Все так грандиозно, что как-то не веришь в возможность выполнения миром людей этого завета, как его изображает Н. Ф-ч, хотя логически приходишь к тому, что соглашаешься с доводами его.
Вчера на собрании христианского студенческого кружка, членом которого я состою, я познакомился с Вашим сыном Михаилом Николаевичем... Как-нибудь соберемся вместе и поговорим, хотя едва ли это осуществится в ближайшем будущем, ибо мы живем на противоположных концах Москвы и оба сильно заняты. Ну да важно только то, что есть знакомый человек, с которым можно поговорить по интересующему вопросу, а когда это произойдет, не суть важно. Надо больше обдумать, дать выстояться мыслям, и потом уж дать им ход... Я вижу, что Вы употребили очень много времени на письмо ко мне и уже за это благодарю, и сам я только боюсь Вам много писать, не помешаю ли я Вам в ваших занятиях. Ваш сын говорил мне, что, наоборот, Вам будет приятно, если я буду писать, вот почему я и решил все-таки обратиться еще к Вам...
Сначала должен сказать, что для меня теперь стал довольно ясен взгляд Н. Ф-ча на половой вопрос. Из него я вижу, что он не относился к браку отрицательно. -- Да, так важно различать девственность отрицательную, пассивную, которая, в конце концов, не такая уж заслуга и -- положительную, где пассивности, инертности места нет, где вопрос идет о действии. И я скажу даже -- легче для человека быть в положении II города. Легче брать позиции, хотя и под огнем, чем только оборонять их. В действии душа закаляется, в бездействии слабеет, разжижается, делается "студенистою".
Новый взгляд на смерть так важен именно для нашего современного общества, обремененного литературным излишеством, как были обременены ими римские патриции перед упадком Рима. -- Мне недавно пришлось просмотреть сочинения Жоржа Роденбаха (Москва, изд. Саблина, т. I и II), где писатель говорит о смерти как о чем-то опьяняющем, он сравнивает ее с цветком ядовитым, но в то же время красивым, запах которого человечество вдыхает как амброзию03. Он примиряется со смертью, восхваляя ее в гимнах, но этого мало, он ее опоэтизировал, что уже совсем плохо... Какая, действительно, противоположность: Федоров и Жорж Роденбах... Меня привлекает в учении Н. Ф-ча и то, что он не относится отрицательно к науке, отводя ей такое громадное место. У нас религия часто обращается в какой-то мистицизм, теософию, во что-то донельзя отвлеченное, и я знаю, что многих такой взгляд отталкивает от нее. Я не отрицаю внутреннего религиозного опыта, но нельзя заполонять религию им, иначе мы можем прийти в положение индийского факира, застывшего в созерцании, позабывшего в таком состоянии всех остальных людей и чуть ли, собственно говоря, и себя... YL вот так важна эта ясно формулированная формула: "жить надо не для себя только, но и не для других, а со всеми и для всех". С первою частью многие согласятся, но вторая на вдумчивого человека производит странное впечатление... "Как, вы отрицаете альтруизм!", -- сказал мне один студент, когда ему повторил вот эту основную мысль Ник. Ф-ча...
Еще мне дорого в мыслях Н. Ф-ча это его отношение к природе. С его регуляцией я вполне согласен и всецело к ней присоединяюсь. Так важно установить его взгляд на природу, которую человек смеет сделать такою, какою он хочет... Тон пресмыкающегося -- человека должен перед слепою природою перемениться. Не возвратиться к природе, не отказаться и от мысли, а внести мысль в природу. Какое грандиозное зрелище, какой простор необъятный открывается для науки, для ученых... Вот приложение их мышления, чего теперь не замечается. При чтении книги Федорова хочется унестись в высь, не покидая и землю, голова поднимается кверху, в противоположность чтению, например, сочинений Руссо, когда, по словам Вольтера, хочется ползти на четвереньках...
Вот опять два имени и оба говорящие об природе -- Руссо Жан и Федоров Николай... Какая противоположность, какое различие в взглядах, и при сопоставлении сразу чувствуешь правдивость и справедливость слов И-го, а не 1-го... Вообще, хорошо бы было делать такие сопоставления. Из них как-то яснее видна необходимость такого федоровского, если можно сказать, взгляда на природу, смерть и т. д.
Меня очень интересует, как относится наше духовенство к взглядам Н. Ф-ча, если только виднейшим представителям его они известны?
Еще вот что: нельзя, конечно, отрицать того, что часто и почти всегда на то или иное направление мышления и следующей за ним деятельности, вытекающей из этого мышления, влияют какие-нибудь случаи из личной жизни {Напр<имер>, смерть любимого человека.} этого человека или события из жизни общества или целого государства... И вот, следя, с какою силою убеждения Н. Ф-ч громит смерть, убеждая, что она есть следствие греха и, следовательно, не есть что-то абсолютное, является мысль, не было ли в жизни Н. Ф-ча случаев, которые бы обострили этот вопрос?.. Конечно, это относится уже, пожалуй, скорее к будущей монографии о нем, но разъяснение этого вопроса облегчит самое понимание учения Ф<едоро>ва... Мне кажется, что-то произошло в жизни Ф<едоро>ва, что заставило обратить его внимание на ту сторону, которую все обходят (т. е. вопрос о смерти). <...>