— Я в этом не сомневаюсь, Клинч, вы верный человек.
Легкая судорога передернула лицо моряка, и его глаза забегали по всей комнате, избегая лица его командира. Он знал, что давно пора ему была повыситься по службе, и также знал, что служило ему помехой.
— Я служу королю, а он кормит меня ложкой подшкипера и укрывает в трюме, — проговорил Клинч, отпивая грог.
— Мы с вами давно вместе служим. Клинч, — мягко возразил ему Куф, — мне знакомо ваше положение, и вы не обидетесь на меня, если я скажу вам, что всему виною ваш любимый враг, который тем более вредит, чем вы чаще к нему прибегаете. Вы понимаете меня, Клинч?
— Да, капитан, и я не могу не согласиться с вами. Но тяжела жизнь без всякой надежды впереди!
Эти слова, произнесенные с неподдельной тоской, вообще свойственной Клинчу, тронули Куфа. Он вспомнил, как они оба с Клинчем одновременно служили мичманами, и какая теперь разница в их служебном повышении.
— Конечно, тяжела жизнь без всякой надежды, — начал опять Куф, — но надежда — это последнее, что должно умереть в человеке. Вы должны еще раз испробовать свои силы, прежде чем окончательно отказаться от всякой надежды.
— Если я об этом думаю, капитан, то не столько ради себя, сколько ради моих родных. Когда мой отец, купец в Плимуте, отдал меня в морскую службу, он надеялся, что я со временем стану выше его в общественном положении. И вот вы видите, я занимаю положение скорее низшее сравнительно с ним.
— Но это может быть переходной ступенью. Клинч. Почему вы ставите крест на возможности вашего повышения?
— Подшкипер в мои годы, капитан, — это безнадежно.