Не было полного мрака и можно было пробираться по дороге довольно свободно. Рауль и Джита медленно отправились через горы, каждый под ощущением тяжелого гнета в виду предстоящей разлуки, хотя каждому из них будущее рисовалось совершенно с противоположных точек зрения. Молодая девушка без колебания взяла руку Рауля, и в ее манерах, в мягком тоне ее голоса сказалась вся ее нежность к нему и все участие; но нравственные правила она во всем всегда ставила на первый план, и теперь решилась говорить с ним без малейшей утайки.
— Рауль, — начала она, выслушав его горячее объяснение в преданности, которое не могло не польстить ей даже в эту тяжелую минуту прощанья. — Рауль, нам надо кончить. Я не могу вторично переживать события, подобные сейчас совершившимся, а также и вам не могу позволить подвергать себя таким опасностям. Надо нам хорошенько понять друг друга: необходимо расстаться, и чем скорее, тем лучше во всех отношениях. Я упрекаю себя за то, что допустила между нами такую глубокую и продолжительную близость.
— И это говорит пылкая итальянка! Молоденькая восемнадцатилетняя девушка, уроженка той страны, где, говорят, сердца жгут горячее солнце, где женщины готовы принести в жертву избранному им любимому человеку все — семью, родину, надежды, счастье, даже самую жизнь!
— И как бы мне легко было принести все это в жертву вам, Рауль! Я чувствую, я знаю это, но нас разделяет непроходимая пропасть, которая на моих глазах увеличивается с каждым днем. Вы знаете, о чем я говорю, Рауль. Вы не хотите перешагнуть через нее, а я не могу.
— О, Джита, вы заблуждаетесь! Если бы вы любили меня действительно так, как вы говорите, никакие бы препятствия не разлучили нас.
— Это не житейские препятствия, Рауль, а нечто более глубокое.
— Поистине эти попы — бич, посланный на мучение человеку! Они дают нам суровые уроки в детстве, учат нетерпимости в юности и делают идиотами и суеверными под старость. Я не удивляюсь, что мои честные соотечественники изгнали их из Франции; они, как саранча, пожирают и уродуют землю.
— Рауль! — остановила его Джита мягко и печально.
— Простите, дорогая Джита, но я теряю терпение, когда вижу, из-за какого пустяка вас теряю. И вы воображаете, что любите меня!
— Я не воображаю, Рауль, — это слишком глубокая и, боюсь, тяжелая действительность.