Каюта была так мала, так узка и так загромождена, что почти тотчас же заметили перемену атмосферы. Посмотрев на термометр, Росвель увидел, что ртуть значительно расширилась и уже поднялась из шарика вверх по трубочке.
В этуто минуту с одной из постелей послышался слабый голос.
— Гарнер, — говорил этот голос, — если вы имеете жалость к человеческому существу, находящемуся в страшном положении, так дайте мне глоток кофе, чтоб согреться. Ах! Как приятен его запах, и как он должен быть хорош для желудка! Я три дня ничего не ел.
Это был Дагге.
Росвель поспешил к нему на помощь. К счастью, был горячий кофе. Дагге дали два или три глотка этой жидкости, и его голос тотчас же сделался белее бодрым.
— Мне очень плохо, Гарнер, — сказал капитан Дагге, — и я боюсь, что мы все здесь находимся в одинаковом положении. Я боролся с холодом, но мне пришлось уступить.
— Сколько осталось ваших людей, Дагге? Скажите нам, где мы найдем их?
— Я думаю, Росвель, что им больше ничего не нужно. Второй офицер и два матроса сидели в каюте, когда я бросился на постель, и думаю, что они умерли. Я уговаривал их также лечь, но сон уже овладел ими.
— В каюте трое, которые не нуждаются в помощи, потому что замерзли. Но должны же быть еще!.. Я вижу еще двух на постелях. Что ты скажешь об этом малом, Стимсон?
— Он на волосок от смерти.