— Раздел не так велик, как вы думаете, госпожа Мартин, — сказал господин Иов, — потому что ограничится самыми близкими родными и их представителями. Так как нет завещания, то все имущество должно быть разделено на пять частей, и каждая часть, по моим вычислениям, будет равняться двум тысячам долларов. Без сомнения, это небольшое богатство, но все же лучше, чем ничего. Пратт был бережлив. Все Пратты таковы.
— Я хотела бы знать, есть ли завещание? — сказала вдова Мартин. — Я знаю, что Пратт должен подумать обо мне, и не думаю, чтобы он помер, не позаботившись о своей двоюродной сестре Джени и ее вдовстве.
— Опасаюсь этого, сударыня, опасаюсь! Я никогда не слыхал о завещании. Доктор сомневается, чтобы Пратт имел мужество написать акт, где бы шло дело о его смерти. Мария тоже никогда не слыхала о завещании, и я не знаю, к кому еще обратиться. Но должен сказать, что пастор Уитль думает, что есть завещание.
— Завещание должно быть непременно. — сказал пастор. — Я говорил ему о нуждах церкви, и он обещал не забыть о нас.
— Пратт вам обещал что-нибудь? — робко спросил Иов.
— Может быть, — отвечал уклончиво пастор Уитль. — Человек может обещать косвенно столь же хорошо, как и прямо.
— Может быть, — отвечал Иов Пратт.
— Я бы хотел, — сказал пастор, — чтобы поискали опять, нет ли завещания.
— Я согласен на все, — сказал Иов Пратт, которого уверенность и мужество с каждою минутою возрастали. — Я соглашаюсь на все и желал бы только знать, к кому мне должно обратиться?
— Кто-нибудь из присутствующих слышал ли о том, что умерший оставил завещание? — спросил, возвышая голос, пастор Уитль.