Росвель Гарнер занял свое место на носу корабля и сделал знак Стимсону, чтобы тот подошел к нему.
— Ты припоминаешь это место? — спросил молодой капитан старого матроса.
— Да, сударь, и если мы успеем обогнуть эти утесы, я введу вас в такую якорную стоянку, что вы будете в совершенной безопасности. Мы плывем с ужасающей скоростью, и поток уносит нас.
— Ничего, — спокойно отвечал Росвель. — Однако, мы приближаемся к этому утесу ужасающе быстро.
— Вперед, сударь, вперед! В этом единственное наше спасение! Может случиться, что мы разобьемся об эти утесы, но можем и проскользнуть мимо них.
— Если это случится с нами, то мы погибнем, в этом нельзя и сомневаться. Если мы и обогнем этот выступ, то немного подальше есть другой, которого мы не можем избежать. Я боюсь этого. Посмотрите, пролив открывается перед нами по мере нашего приближения.
Стимсон видел эту новую опасность и понимал ее размеры. Однако, он ничего не говорил, потому что, говоря правду, в эту минуту отказался от всякой надежды на спасение. Весь экипаж ясно понимал ужас положения и, казалось, забыл опасность, которую представлял выступ утеса, к которому они стремились с такой бешеной скоростью. Можно было обогнуть этот выступ, и тогда еще оставалась какая-нибудь надежда; но что касается до другого, находившегося в четверти мили далее, то и самый неопытный моряк видел, как трудно было избежать его.
Все молчали на палубе шхуны в то время, как она проходила мимо первых утесов. Росвель устремил глаза на предметы, находившиеся против него, чтобы дать себе отчет в скорости движения.
— Шхуна чувствует противное течение, Стефан, — сказал он тихим голосом, — а судно под ветром.
— Что может обозначать этот внезапный поворот, сударь? Пусть господин Газар подымет полные паруса, иначе нам ничего не останется делать.