Через месяц Дагге сказал Росвелю:
— Вот уже первое февраля, и, без сомнения, вы скоро уедете.
— Нет, капитан Дагге, я не могу оставить кого-нибудь, особенно соотечественников, в этом ужасном крае, не зная, могут ли они когда-либо из него выйти.
Дагге, удивленный великодушием Росвеля, хотел было предложить ему часть своей прибыли, но Росвель отказался от нее, говоря, что посоветуется с людьми ойстер-пондского экипажа.
Дагге принял это предложение Росвеля очень охотно. Они решили в этот день взойти на вершину горы, находящейся посреди острова, и после двухчасовой ходьбы по обломкам утесов, которыми остров был как будто усыпан, достигли основания конуса, который образовывал последнюю вершину горы. Тут они отдохнули и немного закусили. Всюду, за исключением больших бухт, виднелись ледяные горы; группа островов была окружена ими так, как будто была в блокаде. В это время господствовал южный ветер, хотя перемены в температуре были очень часты. Гарнер видел, что проход, по которому он вошел, был почти совершенно заперт, и что можно было выйти только по одному проливу, находящемуся на севере.
— Каждая минута, — сказал Дагге, — дорога для людей, находящихся нашем положении.
Дагге думал о прибыли, которую он мог извлечь из путешествия, Росвель же думал об Ойстер-Понде и Марии.
Они провели целый час на этой почти голой вершине, и только внезапная перемена погоды принудила их сойти с горы.
Всегда не так опасно всходить на гору, как спускаться. Росвель знал это очень хорошо и предложил было подождать, пока прояснится, но боялся, чтобы не пришлось долго ждать.
Наконец, он, хотя и против воли, с возможною осторожностью, пошел за Дагге. Стимсон замыкал шествие.