Наступило долгое молчание. Больной Дагге понял характер Пратта и считал за лучшее поддерживать интерес в том, кто мог быть ему полезным.
После долгого молчания Пратт первый нарушил тишину.
— Меня беспокоят, — сказал он, — эти богатства. Если бы Гарнер и успел их открыть, эти деньги могут иметь законных владельцев.
— Им трудно было бы доказать свои права, если то, что говорил мне пират, правда. Это золото, по его словам, собрано по всем странам. И все это было так смешано и так спутано, что даже и молодая девушка не смогла бы отличить тут от других вещей подарка своего возлюбленного. Это была добыча трехлетнего крейсерования. Большую часть ее разменяли в различных портах, чтобы заплатить таможенным досмотрщикам за молчание.
— Обдумайте ваши слова, любезнейший друг, они не совсем благочестивы: сегодня праздник.
Дагге повернул на языке свою жвачку, и в его глазах мелькнула насмешка. Однако, он смолчал.
Пратт после полудня ходил два раза в домик вдовы Уайт. Когда он пришел во второй раз, то увидал вельбот, возвращавшийся из Шельтер-Айленда, и с помощью зрительной трубки узнал доктора Сэджа. Пратт тотчас же поспешил вернуться в домик, чтобы сказать Дагге нечто, не терпящее промедления.
— Судно плывет, — сказал он, садясь возле него, — и доктор скоро будет здесь. Прежде чем придет доктор Сэдж, я вам, Дагге, дам совет. Если вы будете много говорить, то это вас обеспокоит, и вы можете дать ложное понятие о состоянии вашего здоровья; ваш пульс будет ускоренно биться от продолжительного разговора, и кровь бросится в лицо.
— Понимаю вас, господин Пратт! Моя тайна останется моей; никакой доктор не выманит у меня ее более, нежели я сочту нужным сказать.
Вскоре после этого вошел доктор Сэдж. Это был человек образованный, умный и наблюдательный. Как искусный практик, он скоро понял состояние матроса. Пратт же ни на минуту не оставлял его, и ему-то доктор сообщил свое мнение о больном, когда они отправились домой.